Бетховен кроме Бетховена

Для самой широкой аудитории Бетховен остается автором «К Элизе», «Лунной сонаты», первых тактов Пятой симфонии и темы «Обнимитесь, миллионы» из Девятой. Возможно, кто-то из далеких от музыки слушателей сможет узнать рондо «Ярость из-за потерянного гроша».

Для более искушенных слушателей музыка Бетховена в основном состоит из девяти симфоний, увертюр и «Торжественной мессы», пяти фортепианных концертов, 32 фортепианных сонат и 16 струнных квартетов. Театральные зрители прибавят сюда «Фиделио», его единственную завершенную оперу. В российской филармонической практике означенный круг опусов разрывается редко — а «Фиделио» не исполняется ни в одном из отечественных оперных театров: тема узничества трудна и требует ответственности постановщика.

Названных сочинений немало — если только не знать, что бетховенский каталог включает 722 пункта: 138 сочинений или групп сочинений с номерами опусов, 228 сочинений без опуса (с пометкой WoO), 27 незавершенных произведений, а также многочисленные эскизы и черновики.

Сенсационные новости о находке новых сочинений Бетховена обычно оборачиваются художественным конфузом. Так было, например, в 1988 году с чудесным обретением Десятой симфонии, о котором объявил ученый Барри Купер: Бетховен действительно работал над новой ми-бемоль-мажорной симфонией и успел завершить первую часть. Купер собрал имеющиеся черновики, почти вполовину дополнив собственной музыкой, оркестровал и назвал Десятой симфонией. Она даже была исполнена!

© Молодой Бетховен играет перед Моцартом, Getty Images Russia

Далее предлагается плей-лист, в который вошли сочинения не вовсе забытые — и даже неоднократно записанные, — но и не пользующиеся большой популярностью. Возможно, они не прибавляют славы Бетховену и вряд ли могут называться шедеврами — это не отменяет их чисто музыкальных достоинств. Выбор субъективный; как следует из приведенных выше цифр, каждый может составить альтернативный плей-лист Beethoven's Overlooked Works.

Победа Веллингтона,
или Битва при Витории

1813 год: Европа охвачена войной, и в музыке расцветает батальный жанр — композиторы сочиняют симфонические картины и фортепианные пьесы под схожими названиями. «Битвы при…» наполняют концертные афиши, а затем и нотные прилавки: переложения таких пьес для домашнего музицирования имели популярность. В этот год венский изобретатель Иоганн Непомук Мельцель заказал Бетховену пьесу для своего нового аппарата — пангармоникона, который был подобен механическому органу и мог имитировать звучание целого военного оркестра. Темой и поводом для сочинения стала победа англо-испано-португальских войск под командованием герцога Веллингтона над французской армией Жозефа Бонапарта: знаменитая битва при Витории положила конец французскому господству в Испании.

В конечном счете пьеса, написанная Бетховеном по плану Мельцеля, была переработана в симфоническую пьесу. В ней две части: «Битву» предваряют цитаты из песни «Мальбрук в поход собрался» и гимна «Правь, Британия, морями»; затем следует победная симфония. Пятнадцатиминутная пьеса сложена из музыкальных «общих мест», однако жанр и тема не требовали большой оригинальности — основное внимание слушателя приковано к театральным эффектам. По обе стороны симфонического оркестра располагаются по одному барабанщику и одному трубачу (французы против англичан), а в оркестр введены специальные ударные инструменты, имитирующие выстрелы пушек и мушкетов: в партитуре точно указаны удары с французской и британской сторон.

«Победа Веллингтона» впервые была исполнена в Вене в один вечер с демонстрацией механического трубача — еще одного автомата Мельцеля — и премьерой Седьмой симфонии Бетховена, которую слушатели восприняли как дополнение к батальной феерии. При жизни композитора «Битва при Витории» считалась одной из лучших его пьес, оставаясь и самой коммерчески успешной.

Секстет для двух валторн и струнного квартета
ми-бемоль-мажор

Редкий для камерного музицирования состав — и свежая для начала XIX века трактовка валторны. Бетховен не обходит стороной традиционные для валторны амплуа — исполнение фанфар, имитация сигнала охотничьего рога, но также дарит им лирическую кантилену во второй части. Редко исполняемая и дивно красивая пьеса.

Музыка к пьесе «Афинские развалины»

Одной оперой и одним балетом список театральных работ Бетховена не исчерпывается: он несколько раз писал музыку для драматических представлений и зингшпилей (пьес, где музыкальные номера чередуются с разговорными сценами: самый известный образец жанра — «Волшебная флейта» Моцарта). Иной раз это были отдельные номера, иногда — продолжительные сюиты, по традиции начала XIX столетия: спектакль открывался увертюрой, действия разделялись симфоническими антрактами, в сцены включались сольные песни и хоровые номера. (Подобная структура и сама традиция заказа симфонической музыки для драматического театра сохранялась в неизменном виде вплоть до середины XX века.) Обычно бетховенская incidental music быстро отделялась от пьесы — ее переставали играть в спектаклях, и она начинала жить собственной жизнью, порой весьма успешной: именно так увертюра к трагедии Гёте «Эгмонт» стала незаменимым аперитивом на филармонических концертах.

«Афинские развалины» Бетховена столь же успешной концертной жизни или обширной дискографии не имеют. Увертюра, восемь номеров и речитативы — всего сорок минут музыки — были написаны в 1811 году для новой мелодрамы чрезвычайно популярного в то время Августа фон Коцебу. Пьеса, в свою очередь, была дана на открытии нового императорского театра в Пеште. Через 11 лет часть музыки была использована в праздничном представлении «Освящение дома» на открытии венского Театра в Йозефштадте. Относительную популярность, а также отдельный номер опуса 114 получили марш и хор из «Афинских развалин».

Стороной обычно обходят хор дервишей (опус 113, №3). Бетховен следует старинным, идущим от эпохи барокко изобразительным рецептам: фигурации струнных подобны бесконечному кружению танцующих дервишей; принадлежность персонажей Востоку выдают изобильные украшения ударных инструментов; хор заклинающе повторяет название главной мусульманской святыни, Каабы. Всё вместе дает гипнотический эффект — и он лишь удваивается на записи Берлинского филармонического оркестра и Берлинского концертного хора, замедленной в полтора раза по сравнению со всеми остальными записями.

«Осел среди ослов»

Музыкальная шутка, написанная осенью 1826 года и, вероятно, адресованная другу Бетховена, дирижеру и скрипачу Игнацу Шуппанцигу, в комментарии не нуждается.

В качестве пары к прослушиванию предлагается пьеса «Граф, милейший граф, милейшая овца».

Andante favori для фортепиано

Бывшая средняя часть Фортепианной сонаты №21, известной под именами «Вальдштейн» и «Аврора». Биографы Бетховена сообщают, что один из его друзей нашел сонату слишком длинной, и композитор после некоторых размышлений изъял среднюю часть — таким образом устранив соседство двух подряд частей в форме рондо. Подобные изъятия и перестановки Бетховен совершал еще как минимум дважды: финал Сонаты для скрипки и фортепиано ля-мажор №6 был перенесен в другую скрипичную сонату, знаменитую «Крейцерову»; в последний год жизни Бетховен, уступая просьбам издателя и музыкантов, написал новый, более легкий для исполнения финал Струнного квартета №13.

Изъятую из «Авроры» пьесу Бетховен издал отдельно, она нередко исполнялась в салонах и снискала такой успех, что при втором издании в 1805 году получила название любимой — favori.

Увертюра «Именинная»

Именины, вынесенные в заглавие, отмечал австрийский император Франц II. Бетховен не успел завершить увертюру к праздничной дате — 4 октября 1814 года. Законченная спустя полгода пьеса так и не вызвала сочувствия слушателей, да и автор не причислял ее к числу своих лучших работ. Увертюра Namensfeier затерялась среди более знаменитых сочинений Бетховена в этом жанре — «Эгмонта», «Кориолана», «Фиделио» и трех «Леонор». Хотя существует с десяток ее записей, аннотаторы по инерции отмечают ее как малоудачное сочинение Бетховена.

Композиторы же называют «Именинную» среди неожиданных бетховенских открытий, находя в ней концентрат идей Восьмой и Девятой симфоний. Слово композитору Виктору Копытько: «Опус изумительный. По количеству, калейдоскопичности и, одновременно, концентрированности материала похоже на увертюру к какой-то несостоявшейся опере. По сюрпризности и выделке идет наравне с самым изощренным бетховенским письмом. Он словно несуществующего еще Кэрролла начитался. Или уже существующего Стерна».

Балет «Творения Прометея, или Власть музыки и танца»

Единственный балет Бетховен написал по просьбе Сальваторе Вигано — хореографа, ныне известного разве что специалистам по истории танца (современниками он был поставлен на одну ступень с Бетховеном). Часто Вигано сам сочинял музыку к собственным постановкам. Исследователи указывают, что обратиться к Бетховену его побудила чрезвычайность премьеры в венском Бургтеатре, где должна была присутствовать императрица Мария-Терезия.

Первое представление состоялось 28 марта 1801 года, и, по историческим свидетельствам, в следующий сезон «Творения Прометея» были исполнены еще 29 раз. Оригинальной программы (то есть либретто) не сохранилось — восстановить фабулу этого «героико-аллегорического» балета можно лишь приблизительно. Идея в духе Просвещения: Прометей находит человечество погрязшим в собственном невежестве и решает обучить людей наукам и искусствам. Аполлон приказывает Амфиону, Ариону и Орфею преподавать музыку, а Мельпомене и Талии — трагедию и комедию. Терпсихора награждает людей даром танца.

«Творения Прометея» не выжили в мировом балетном репертуаре и даже сегодня, когда все хореографы мира охотятся за свежей музыкой прошлых времен, не пользуются популярностью. Как водится, популярной стала увертюра к балету, а Прометеем с легкой руки потомков стал восприниматься сам Бетховен.

Бетховен и миллионы

Взгляд на Девятую симфонию с высоты XXI века

Бетховен после Бетховена

О великих композиторах, испытавших глубокое влияние маэстро

Главный редактор

Александр Богословский

Дизайн

Николай Шляхтин

Текст

Иван Петров

Илона Ковязина

Екатерина Добровольская

Корректор

Лидия Ткачева

Редакция VTBRussia.ru

Александра Лаврова

Екатерина Майорова

Теодор Курентзис
про Девятую симфонию

«После эсхатологической интродукции и апокалиптического речитатива, где мы не слышим слова, а только их воображаем, наступает конец времен музыки, наступает этот священный момент погружения в мировую тишину. Тишину, которая приходит как новый шанс. Молчание, которое говорит о существенном. Молчание, которое устанавливает новую коммуникацию энергии человечества. Тишина, которая бережно сочувствует. Тишина, которая терпит. Живые и мертвые в одной тишине. Тишина надежды на весь космический холод. И тогда начинается знаменитая тема, как будто она всегда играла в нашем сознании, но только сейчас мы ее начинаем ощущать.

Ода не нарушает штиль. Она возникает из тишины. Как будто она всегда была там... И вот со сверхинтуицией мы начинаем предчувствовать ее. Как новая клетка, которая приходит к жизни из небытия. Как первое растение, которое откликается на тихий вызов весны. И сейчас она поется всеми людьми, живыми и мертвыми, которые находились, побратимые в тишине. В этом мраке ожидания нашего молчания мы конструируем луч любви и сочувствия, которые есть единственное наше оправдание, что мы остались живы в таком мире. Эта тема — намоленная потерянная нить, которая нас переносит из лабиринта нашей жизни в другую концепцию существования. Эта жизнь — гонка, где выигрывает тот, который приходит последним. Поражение славно нас объединяет.
Композитор научил нас тишине, там мы больше никогда не будем одни. И кто сказал, что там нет музыки? Просто там возможно почувствовать ее другими органами. И это не аппараты той коммуникации, которую нам веками внушали. А сверхчувство трепета, которое нам позволяет вдохнуть мир в ином пространстве. Тема вырастает, начинает сиять в мире идей, где тают все значения и одно переходит в сущность другого под сильный запах ностальгии, любви и прощения, и они уже бессильны означать то, что раньше. Она ближе приходит к нам или мы приходим ближе друг к другу и по-другому реализуемся. Какими слепыми были мы все это время, какими слепыми мы были, не видя. И ангельское пение — больше не абстрактное выражение, а энергия-идея, которая вырастает внутри нас, чтобы спасти мир от своей собственной руки.
Бетховен — первый враг того мира, что проповедует легкий подход к радости. Композитор вызывает всех нас к восстанию для установления новых архитектурных законов. Архитектура восстания. Восстание к архитектуре. Все революционеры в истории, которые победили, стали диктаторами. Революция и свобода — за тех, кто проигрывает. Он вырвал первую страницу третьей симфонии, посвященной Бонапарту, и яростно топтал ее в своей комнате. И вместе с ней топтал все протоколы политиков, которые впоследствии под предлогом высокой идеи оскверняли его музыку для осуществления своих неискренних, лукавых целей. И вот это полифоническое восстание портит праздник всех корыстолюбивых пользователей «Оды», с непониманием смотрящих в лицо человека, который ведет смертельный бой с его судьбой. Который усложненные полифонические течения выводит в унисон смерти. Поражение… И только тогда мы свободны. Радость…»